Предложил знакомому коллекционировать бабочек

HWM Форум: "Вопросы". zienitifor.tk - Герои войны и денег. Онлайн игра.

Коллекционер бабочек. Чамли и . Он предложил привести в письме лишь фальшивую дату планируемого вторжения и ничего не говорить о его месте. Михаил Нагоматулин решил продать свою коллекцию бабочек (Молдова, г. Я лишь оповещаю по просьбе хорошего знакомого. Может у кого-нибудь есть знакомые в Европе, которых может предложение заинтересовать. . Уважаемые, а меня насторожило, что коллекционер за 40 лет. Лучше бы он коллекционировал бабочек ко мне обратился один мой знакомый, мы с ним как-то провернули одно удачное дело, и предложил купить.

У него была вилла в Севилье, квартира в Мадриде и своя агентура во всех уголках испанского истеблишмента, светского общества и преступного мира. Гомес-Беар был у Хиллгарта главным вербовщиком и куратором тайных агентов. Будучи дипломатом высокого ранга в нейтральной стране, Алан Хиллгарт не мог непосредственно заниматься шпионажем или вербовкой агентов, но Гомес-Беара эти ограничения в такой мере не касались.

Шпионская сеть Гомес-Беара пронизывала испанскую бюрократию насквозь: Он пользовался услугами информаторов как в высших кругах общества, так и на дне его, от салонов Мадрида до портовых доков Кадиса. Эти шпионы никогда не встречались друг с другом и передавали информацию только самому Гомес-Беару.

Немцы, напротив, не любили дона Гомес-Беара. Во время тайного визита в Лиссабон помощник британского военно-морского атташе едва не погиб, когда взорвали его машину. В другой раз его шофер, оказавшийся немецким агентом, ослабил крепление колес машины начальника перед тем, как тот поехал кататься в горы Деспеньяперрос.

Гомес-Беар заметил неладное как раз вовремя. Мадрид тогда был настоящим гнездом шпионажа и контршпионажа, и четыре года в Испании шла жестокая война между британскими и немецкими агентами, война необъявленная, неофициальная и неослабевающая. Обе стороны широко использовали подкуп. Агенты абвера шпионили за своими британскими противниками, те не оставались в долгу; испанцы пытались следить за обеими сторонами, но им не слишком-то это удавалось.

Вначале чаша весов склонялась не в пользу британцев: Абвер запускал щупальца во все подразделения государственного аппарата, в полицию, в органы власти и даже в бизнес.

Но со временем шансы сторон выровнялись: В этой лихорадочной атмосфере невозможно было знать наверняка, кто на какую разведку работает. И человеком, который подвергался и подвергал других самой пристальной слежке, был дон Гомес-Беар.

Какое место на побережье, спросили они, самое выгодное для того, чтобы там нашли труп с фальшивыми документами? Откуда документы с наибольшей вероятностью попадут в руки немцев? Подумав, Гомес-Беар принялся рассуждать. Если тело прибьет к берегу около Кадиса, его могут просто передать британским властям в Гибралтаре, что погубит план в самом начале.

Флот, отчасти благодаря усилиям самого Гомес-Беара, гораздо лучше относился к Великобритании, чем армия и ВВС, поэтому труп с фальшивыми документами по возможности следовало направить в какие-нибудь другие руки.

Идеальным местом, сказал наконец Гомес-Беар, будут окрестности Уэльвы — испанского рыболовного порта, расположенного у места впадения в Атлантику реки Рио-Тинто. Но самое важное — то, что в Уэльве жил один особенный и чрезвычайно вредный немецкий шпион.

Подставить этого человека, заметил Гомес-Беар, будет не только полезно для дела, но и весьма приятно. Адольф Клаус коллекционировал бабочек. Стены его большого дома были увешаны стендами с бабочками, аккуратно наколотыми и снабженными подписями. Он порой целые дни проводил с сачком, биноклем и фотоаппаратом на возвышенности Ла-Рабида, у которой сливаются перед впадением в море реки Одьель и Рио-Тинто там, между прочим, жил незадолго до отплытия в Новый Свет Христофор Колумб. Клаус владел на Ла-Рабиде большой фермой, где выращивал огромные помидоры и свеклу.

Он занимался живописью, вечерами играл в теннис и беспрерывно курил сигареты без фильтра. Он мастерил хитроумные деревянные стулья, которые разваливались, стоило кому-нибудь на них сесть. Адольф был человеком с необычной внешностью. Из-за малярии, которой он заразился, путешествуя в Конго, он был болезненно худ и после каждого рецидива становился еще более изможденным.

Как в Кыргызстане заработать на бабочках

Его большие уши торчали под прямым углом к черепу; он был похож на труп с двумя приделанными к голове блюдцами.

Адольф имел обыкновение тихо и без предупреждения возникать у твоего плеча, чем заслужил прозвище Тень. Семейство Клаусов было самым богатым в Уэльве. Людвиг, отец Адольфа, был промышленник и предприниматель. Людвиг и его партнер Бруно Ветциг создали компанию, занимавшуюся переработкой сельскохозяйственной продукции, поставкой рыбы на мадридские рынки и снабжением едой и другими товарами рабочих, занятых на рудниках близ Рио-Тинто, которые принадлежали англичанам.

Клаус и Ветциг очень сильно обогатились. Это позволило Людвигу купить поблизости от Уэльвы большой участок земли, построить себе на нем дом, обнесенный стеной, и стать почетным немецким консулом.

Наряду с немецким сообществом, в тех краях обитало и английское — столь же многочисленное и еще более состоятельное. Рудники простирались на километров от морского берега, и добываемые там медь и пирит доставлялись к причалам Уэльвы по специально построенной железной дороге. Испанцы побогаче копировали британские колониальные манеры: Но про себя о британцах думали плохо, возмущались тем, что они наживаются на испанских природных богатствах: Как многие обитатели колоний, британцы и немцы были склонны всячески подчеркивать свою культурную обособленность.

Британцы построили копию английской деревни с традиционной лужайкой, окруженной коттеджами с островерхими крышами, и назвали ее Куин-Виктория-Баррио Квартал королевы Виктории. Немцы посылали детей учиться в Германию и соблюдали немецкие традиции: Испания была их домом, но Германия была Отечеством.

До войны два землячества имели друг с другом дело на равных, поддерживали светское общение: Но с началом войны все подобные контакты прекратились.

Ресторан и бабочки

По поводу Адольфа Клауса, младшего сына Людвига, мнения испанцев Уэльвы разделились. Клаус и вправду был умным человеком, а работал он, возможно, усерднее, чем кто бы то ни было в Уэльве: В юности Адольф Клаус учился в Германии на архитектора и промышленного инженера, а в семнадцать лет, когда началась Первая мировая война, он вступил в армию и на добровольческих началах стал выполнять особые секретные задания. Безупречно владея испанским, он был отправлен на подводной лодке устраивать взрывы на фабриках в Картахене, принадлежавших британцам.

Надувная лодка, в которой он отчалил от субмарины, пошла ко дну из-за избыточного веса взрывчатки, и Клауса, продержавшегося на воде восемь часов, в конце концов подобрало испанское военное судно. Его ненадолго посадили в тюрьму, а потом выслали обратно в Германию. Этот эпизод, однако, лишь усилил тягу Клауса к подпольной работе с ее опасностями, и в году, номинально числясь сельскохозяйственным механиком, он уже был главным агентом немецкой военной разведки в Уэльве.

Адольф Клаус, коллекционер бабочек и старший офицер абвера в Уэльве. Женитьба в х годах на дочери высокопоставленного офицера испанской армии открыла Клаусу доступ в Фалангу — испанскую фашистскую организацию. Когда националисты взяли Мадрид, капитан Клаус гордо въехал в покоренную столицу на танке полковника.

К Железному кресту, который он получил за службу Германии во время Первой мировой войны, теперь добавился Красный крест за воинские заслуги от благодарного режима Франко. Позднее Третий рейх удостоил его еще одного Железного креста. Подобно многим, Клаус утверждал впоследствии, что служил не Гитлеру, а Германии. Но нет никаких свидетельств того, что он когда-либо ставил под вопрос нацистскую политику.

Целый ряд офицеров абвера отшатнулись от гитлеровского варварства. Хорошая работа… — возмутился Куропаткин. А я дурак еще сомневался. Надо ведь теперь принять меры к обеспечению ее безопасности. Вот я дурак, повесил ее на стенке. Надо переложить ее в сейф… — Эй, алё, Сеня! Приди в себя, — Сейтимбетов был уже не рад своей шутке. Но Куропаткин его не слышал: Но этот знакомый рассказал, что эта картина хранилась в его семье на протяжении нескольких поколений в строгой тайне.

У них есть все документы, в том числе и исторические, которые подтверждают, что это работа Леонардо. План был очень прост и тривиален — Трупин давно убедился, что это, как правило, действует лучше. Требовались лишь чуточку нахальства и умение водить людей за нос — ну а уж это для него не проблема.

Детективные расследования майора Сейтимбетова. Подсолнухи да Винчи.

Он избрал старое и испытанное средство: Он подошел к кровати, на которой было разложено два комплекта одежды. Вряд ли можно было найти два костюма, более далеких друг от друга по качеству.

С одной стороны лежали нарядный черный бархатный пиджак и не менее шикарные брюки, с другой — грубая выцветшая рубашка и потрепанный жилет. Трупин с сожалением погладил бархатную ткань. Но это был не тот момент, чтобы потакать своим вкусам.

С брезгливой гримасой он облачился в старую одежду, словно само прикосновение ее к коже вызывало у него неприятные ощущения. Сверху он накинул невзрачный коричневый плащ.

Посмотрев на поношенные и ободранные ботинки, он только покачал головой. Только эта мысль и позволяла ему мириться с временными неудобствами. Уже темнело, когда Гулливер Трупин вышел из дому и стал переходить через улицу. На полпути его чуть не сшиб с ног темноволосый мальчишка с пронзительным взглядом, одетый явно не по погоде. Трупин, подозревая, что это карманник, схватил мальчишку за шкирку и, угрожающе рявкнув, оттолкнул его от себя и направился в трактир. Он взял кувшин пива конечно, он предпочел бы искристое вино, но его, увы, не подавали и устроился с ним в дальнем углу.

Костюм позволял ему слиться с толпой. Это было тем легче сделать, что никто из присутствующих не обращал на него внимания и не хотел привлекать внимание к. Коротая время, он, морщась, потягивал пиво. Подняв голову, Гулливер увидел нависшую над ним дородную фигуру в темном пальто и шляпе. Пришедший тяжело опустился на соседний стул. Приходите сюда в полночь, все будет готово.

Трупин откинулся на стуле и позволил себе улыбнуться. Итак, первый шаг сделан. Было невыносимо жарко, хотя поверх ночной рубашки на нем ничего не было надето. Саднило ноги, сбитые до крови при возвращении домой босиком; нервы все еще были напряжены. Бабочки самых разных размеров и окраски порхали вокруг него и садились на сочную зелень и цветы, тянувшиеся вверх по стенам их стеклянного жилища. А между тем совсем недавно его окружало вопиющее уродство — и оно ему тоже нравилось.

Казалось, он никогда не выберется с южного берега. Он несся во всю прыть с опущенной головой, боясь встретиться взглядом с прохожими, и тем не менее вызывал у них совсем не желательный повышенный интерес — но не потому, что на нем осталось не так уж много одежды, а потому, что оставшаяся была необычайно чистой. Полуодетые мальчишки попадались на каждом шагу, но ни у одного из них не было таких белых носков.

Однако благодаря устилавшей улицы смеси навоза и гнилых овощей они вскоре стали точно такого же цвета, как и у всех оборванцев, снующих в толпе. Гектор быстро усвоил истину, известную всем здешним: Он проскакивал мимо сотрясающихся от буйства трактиров и тихих, запертых на ночь лавок и ломбардов. В переулках виднелись неподвижно сидящие или лежащие фигуры. То ли они спали, то ли умерли — не разберешь. Около джинопроводных кранов колыхались неясные тени, глотавшие жидкость, которая согревала и внутренности, и души, прежде чем окончательно погубить.

То и дело Гектору преграждали путь ручные тачки и тележки, молочницы и точильщики ножей, сквернословившие нищие и бренчавшие на своих инструментах музыканты. Наконец он вышел к реке, и мысль, что когда-нибудь он, возможно, все-таки доберется до дому, стала казаться не столь уж фантастической.

Перегнувшись через парапет, Гектор взглянул на темные воды прославленного Фодуса. Запаху, который он ощутил, суждено было остаться с ним до конца дней. Достаточно было вдохнуть один атом вещества аналогичного состава, как тут же пробуждались горько-сладостные воспоминания об Урбс-Умиде и его южной половине.

В некоторых городах реки являются их жизненными артериями, Фодус же можно сравнить скорее со Стиксом, текущим в преисподней. Разгоряченное воображение Гектора тут же нарисовало плоскодонку с Хароном, перевозящим души в загробный мир, но это был, разумеется, всего лишь бедняк-лодочник в своем речном такси. На мосту, почувствовав, что дом уже близко, Гектор ускорил шаг.

Зрелище, представшее перед мальчиком, было не из приятных: Одноглазый хорошенько встряхнул Гектора и отпустил. Гектор кинулся от него со скоростью, на какую были способны его уставшие ноги, и вскоре уже шагал по широкому, ярко освещенному проспекту Северной стороны… И вот спустя несколько часов он был в безопасности, среди порхавших вокруг него отцовских бабочек.

Южный берег остался где-то. В окно приветливо заглядывала луна. Одна из бабочек, черная как ночь, опустилась на его неподвижную ладонь. Он чувствовал мягкие прикосновения ножек, шагающих по его коже. От неожиданности он вздрогнул и, подняв голову, увидел в дверях отца. Бабочка вспорхнула с его ладони и стала подниматься по спирали к стеклянной крыше.

В последние дни у него был озабоченный вид. Гектор решил, что это его бизнес не дает ему покоя. Чтобы отвлечь внимание от себя, он указал на черную бабочку, усевшуюся на белый цветок на ближайшем кусте.

Pulvis funestus, если не ошибаюсь.

В Коми хранится одна из самых потрясающих и ценных коллекций бабочек по всему Северо-Западу

В большом количестве они производят внушительное впечатление — будто маленькое черное облако. Суеверные люди говорят, что это облако смерти. Эти бабочки обожают цветы Lippia citriodora, лимонной вербены.

Не могут устоять против ее цитрусового аромата. Но и в самом деле уже поздно. Зайди ко мне в кабинет — я хочу показать тебе кое-что. Трава была влажной от вечерней росы. Гектор снял шлепанцы и прошелся по ней босиком, чтобы охладить горевшие ноги. Если отец и заметил это, то ничего не сказал. В кабинете Огастеса Фитцбодли все стены были заставлены стеклянными ящичками, в каждом из которых сидело по бабочке: Гектор знал названия всех этих видов — как популярные, так и латинские — и гордился.

Огастес увлекся лепидоптерологией, то есть изучением бабочек и мотыльков, после смерти матери Гектора. Он проводил все больше и больше времени наедине со своей коллекцией, и Гектор подумал, что отец будет уделять внимание также и ему лишь в том случае, если он примет участие в этом увлечении. Внутри с безжизненной симметричностью раскрыла неподвижные крылья самая большая бабочка, какую Гектор когда-либо.

Она переливалась мириадами оттенков синего и зеленого цветов, испестренных блестящими пурпурными искрами. Подобно чернокрылке, в коконе она способна переносить очень низкие температуры. Сидит внутри и развивается, а наружу вылетает лишь тогда, когда становится достаточно тепло. Гектор смотрел на бабочку с благоговением. Он действительно не видел ничего подобного раньше. Даже в состоянии вечного покоя бабочка, казалось, мерцала.

Вид у тебя был, мягко говоря, довольно взъерошенный. К тому же отец вроде бы подмигнул ему — Гектору, по крайней мере, так показалось. Ну и что ты там увидел? Гектор понимал, что отец ждет подтверждения. Он, конечно, был прав. Уродство, грязь и вонь оставили неизгладимое впечатление. И вместе с тем при воспоминании о том, что он видел, Гектора опять охватило возбуждение. Дамы крутят зонтиками и демонстрируют свои новые наряды.

Мужчины кланяются, улыбаются и ведут занудные разговоры. Но все это показное, одно притворство. А здесь все кажется иногда полумертвым. Тут уж Огастес встревожился не на шутку. Он произнес строго и внушительно: Возможно, тебя это возбуждает, кажется непривычным, притягательным, но это мерзость, мерзость. Там процветают все пороки, какие только существуют на свете. Этот район прогнил насквозь, он заселен нечестивыми пьяницами, распутниками и негодяями.

Я просто-напросто запрещаю тебе ходить. Лицо Гектора вытянулось, даже он сам это почувствовал. Если не ты продолжишь наше дело, то кто же? Тишину нарушил лишь бой часов в кабинете. Гектор подумал, что вряд ли его прогулка на южный берег была единственной причиной беспокойства и плохого настроения отца. Он резко сменил тему. Это была их ежевечерняя игра.